долголетие

Учёные десятилетиями пытаются понять, от чего зависит продолжительность жизни и можно ли её увеличить. Насколько долголетие определяется генами, а насколько — образом жизни?

Если вклад наследственности велик, то логично сосредоточиться на поиске «генов долголетия», чтобы раскрыть биологические механизмы старения и научиться замедлять их с помощью медицины. Однако предыдущие близнецовые исследования оценивали наследуемость продолжительности жизни всего в 20–25%, а крупные генеалогические работы — и вовсе в 6%.

Проблема в том, что долголетие крайне сложно изучать. Данные приходится собирать десятилетиями, а на риск смерти одновременно влияет множество факторов, от образа жизни до случайных событий. При этом важно различать смерти от внешних причин, таких как инфекции, аварии или насилие, и внутренних, связанных с накоплением мутаций и возрастными заболеваниями.

Исследователи во главе с Беном Шенхаром, биофизиком из Института науки Вейцмана в Израиле, посчитали, что прежние оценки наследуемости оказались заниженными. Все дело в том, что раньше учёные недостаточно чётко разделяли внешние и внутренние причины смерти. В результате внешние причины вносили шум в данные и маскировали вклад генетики.

Чтобы это исправить, команда заново проанализировала данные близнецовых исследований в Дании и Швеции, начиная с XIX века, а также информацию о братьях и сёстрах долгожителей в США. Такой подход считается особенно показательным, потому что однояйцевые близнецы полностью совпадают по ДНК, тогда как разнояйцевые близнецы и обычные братья и сёстры имеют в среднем 50% общих генов.

Сравнив сходство продолжительности жизни у однояйцевых и разнояйцевых близнецов, учёные смогли оценить наследуемость долголетия — то есть ту часть различий в продолжительности жизни между людьми, которая объясняется генами, а не условиями среды.

Ученые выяснили, что если исключить смерти от внешних причин, сходство в продолжительности жизни между родственниками становится намного заметнее. Более того, этот эффект становился сильнее с течением времени: по мере развития медицины и улучшения санитарии люди всё реже умирали от инфекций, и вклад генетики проявлялся всё отчетливее.

В конце XIX — начале XX века влияние генов почти не просматривалось, ведь многие умирали от болезней в молодом возрасте. Но в течение XX века наследуемость постепенно росла и становилась всё более очевидной.

При этом не все внутренние причины смерти одинаково зависят от генов. Так, деменция и сердечно-сосудистые заболевания показали высокий уровень наследуемости, тогда как рак зависел от генов гораздо меньше. Это говорит о том, что его развитие чаще связано со случайными клеточными мутациями и внешними факторами.

Шенхар подчёркивает, что не нужно считать, что продолжительность жизни предопределена генами — образ жизни по-прежнему играет ключевую роль. С этим согласна Ида Карлссон, генетический эпидемиолог из Каролинского института в Стокгольме:
«Вы не можете изменить гены, с которыми родились, но можете изменить свой образ жизни. А долгая жизнь необязательно означает здоровую».

По словам Шенхара, главное значение работы в том, что она даёт учёным ориентир для поиска конкретных генов, влияющих на старение, и помогает понять, как генетика формирует предрасположенность к долголетию.